Том Холланд "Вампир. История лорда Байрона" (автор - Дара)
Попадает писатель в ад. Ему, как водится,
устраивают экскурсию. Идет он, наблюдает за грешниками, кипящими в котлах,
шипящими на сковородках. Черти вокруг бегают. Работа кипит. И замечает
писатель, что некоторые из грешников лежат спокойно, а некоторые крутятся
на сковородках. - А что это они на сковородках-то вертятся? -
спрашивает наш герой у гида. - Понимаешь, - объясняет ему
черт-сопроводитель, - вертятся те, кого на земле всуе поминают. - А
это что? Вентилятор установили, жарковато, да? - с пониманием кивает
писатель на нечто невразумительное, смахивающее на кондиционер. -
Э-ээ, нет! - невозмутимо отвечает черт. - Это профессор Толкиен.
Неудивительно, что в аду так жарко. Влад III, более
известный как Влад Цепеш, Эржбет Батори, Жиль де Рэ, Солтычиха, Фриц
Хаарман, Иуда из Кариота, Каин - вот неполный список тех, кто в аду,
вопреки общественному мнению, не греет свои старые косточки на
комфортабельной сковородке "Тефаль", а распределен кадровым отделом Ада в
службу технического обеспечения. Работать генератором энергии. Этакий
perpetuum mobile: какие там повороты в гробу! - несчастные, склоняемые и
спрягаемые писателями и сценаристами, исторические личности рекомый гроб
дыбом поднимают. Но широкий круг вампиролюбов, вампироборцев и
вампиропофигистов как-то притерпелся к Батори - Кровавой Графине, де Рэ -
Синей Бороде, Каину - прародителю вампиров VTM. Плевки в сторону "Дракулы
2000" иссякли на второй неделе просмотра. А Дракула-вампир, это же
классика, господа! Более того, стокеровский князь оброс родственниками,
как бродяга вшами: на сцену ритмом вальса выплыли многочисленные дочери,
сыновья, жены, невесты, бабушки, дедушки и рыбки из фамильного аквариума.
Казалось бы, проспрягали всех, кого могли. Ан нет. Фанфары,
пожалуйста! Том Холланд. "Вампир. История Лорда Байрона" (ЭКСМО-Пресс,
Москва, 2002). Собственно, на этом можно и закончить, но, как гласит
народная мудрость, назвался клизмой... Вот-вот. Итак,
околорецензионные размышления после прочтения романа Тома Холланда
"Вампир. История Лорда Байрона".
Название. Nomen est omen.
Претенциозность и высокопарность названия приемлема только в готических
романах викторианской эпохи - стиль, навеянный законами времени. Автор
совершает явные потуги следовать рекомым канонам, но добивается успеха
только в копировании затянутого сюжета, не вызывающего никаких иных
реакций, кроме желания выпить чашку крепкого кофе. Ну что ж, вперед,
сквозь дебри сюжета! Первая глава - классика жанра. Расстановка и
типажи персонажей стандартные. Некая девушка Ребекка Карвилл, наследница
рода Рутвенов по материнской линии, страдающая полной атрофией инстинкта
самосохранения, огнем и мечом выбивает себе право у некоего престарелого
адвоката посетить некий загадочный и таинственный склеп, мотивируя свое
желание любопытством к архиву писем лорда Байрона, якобы хранящихся там.
При этом, как и установлено канонами классической "вампирской" литературы,
юная леди страдает выборочной глухотой (да простят мне медики столь дикое
определение) - она в упор не слышит предупреждений и предостережений.
После продолжительного диалога (14 страниц), краткий смысл которого можно
передать двумя фразами: "Дай!" - "Не дам!", адвокат, сломленный напором
женской логики, передает вожделенные ключи любопытной девице, которая не
замедляет применить их по назначению. И, по законам жанра, на свою...
голову. Стиль первой главы заслуживает того, чтобы остановиться на нем
подробнее. Эпилог и пролог, с одной стороны и основное повествование, с
другой стороны, представляют собой интересный контраст - написаны в разном
ключе. Пролог написан стилем "коротких предложений". Это наталкивает
на мысль о том, что автор применил сей нехитрый стилистический прием для
внесения в сюжет динамики. В результате, складывается впечатление, что
читаешь школьное сочинение ученика общеобразовательного заведения. Кроме
того, поскольку название создает первичное впечатление готического "романа
в дневниках", а оные романы славились немаленьким километражем
предложений, создается некоторая неприятная стилистическая дисгармония с
первой главой. Но, это - отвлеченные замечания, к слову.
Следуем далее. Основное повествование. Любителям и почитателям
лорда Байрона искренне сочувствую. Костям самого покойного - тоже.
Итак, наша храбрая по самое не могу девица забирается в склеп -
разумеется, куда ж еще? Разве может приличный классический вампир жить не
в склепе и спать не в гробу? Нет! Анафема модернистам, достающим клыкастых
из уютных двуспальных гробов и укладывающим их (вампиров) в постель!
Антураж, который застает нашу храбрую радистку Кэт в склепе, включает в
себя непременный источник мягкого света (на сей раз, в сюжет было
привнесено революционное изменение - классические свечи заменила лампа),
бархатные кресла, вино, предметы роскоши и томящегося своим бессмертием
вампира. В перспективе ненавязчиво порхает камин. Итак, обстановка
готова, можно начинать изливать историю своей мучительной жизни в жаждущие
уши очередного слушателя. Сам рассказ ведется от первого лица, однако
в тексте есть несколько интерлюдий - дабы не дать забыть читателю, что
основная временная линия пролегает через современность - мрачный склеп с
ненавязчиво порхающим в перспективе камином. Итак, повествование
вампира о тяготах своего бессмертия накрывает доверчивые уши слушательницы
и читателей потоком высокохудожественного страдания, сравнимым разве что с
Великим потопом. Главному герою плохо, больно, горько, тяжело,
страшно, глухо, тоскливо и мучительно от собственного бессмертия. "Краски
мира гаснут" для него, лицо "искажается ужасной болью", он "отпивает из
своего бокала" и при этом "никаких признаков удовольствия не отражается на
его лице". Короче - никаких радостей сей герой упорно не находит в жизни,
даже с картой и фонарем. Лорд Байрон, по милости уважаемого Тома
Холланда, наступил на собственные грабли. Холландовский Байрон-вампир -
герой "байронического типа", в худших проявлениях, поскольку за толстым
непробиваемым лимоннокислым слоем душевных метаний и страданий у
Байрона-вампира даже вооруженный взгляд психоаналитика не разглядит
дерзости и вызова, что всегда отличали байроновских героев. При всем
при этом наш герой, как и водится - отлично воспитан, у него "прекрасное
бледное лицо", "темные кудри, обрамляющие бесплотную бледность лица", а
черты лица "столь хрупкие, словно оно было высечено изо льда", ну и,
разумеется, при этом лицо обязательно "светится каким-то внутренним
огнем". Как это ему удается?.. Действительно, розовощекому, крепко
сколоченному коренастому коротышке-вампиру сложно внушить слушателю
доверие к тяготам своего существования. И мистер Холланд, движимый
состраданием к литературному детищу, не стал усложнять ему жизнь. Итак,
перо уважаемого автора рисует перед читателями прекрасное и безмерно
страдающее лицо, настолько прекрасное и страдающее, что скулы сводит
оскомина, набитая десятками подобных литературных типажей. Вампир
отверженный! Вампир страдающий! Вампир задумчивый! Модный ныне образ.
"...Теперь же стал ее кумир Или задумчивый Вампир Или
Мельмот, бродяга мрачный Иль Вечный Жид или Корсар Или
таинственный Сбогар. Лорд Байрон прихотью удачной Облек в
унылый романтизм И безнадежный эгоизм…"
Ах,
прав был Пушкин, прав был сукин сын! Только вот подозревал ли
Александр Сергеевич, описывая героя повести "Вампир", что самого Байрона
облекут в одеяния унылого романтизма?..
Первая часть романа
посвящена путешествию Байрона в Грецию. И сразу же позволю себе
процитировать одно из писем Байрона, как это сделал Том Холланд в начале
своего повествования.
"...но мне ненавистны произведения,
которые являются чистой выдумкой, даже самый фантастический сюжет должен
быть фактически обоснован..."
Именно эту цитату уважаемый Том
Холланд взял в качестве эпиграфа. Логично. Я бы сказала больше: чем
фантастичнее сюжет, тем более тщательно следует подходить к описанию
бытовой фактологии. Уж если полет фантазии заносит автора в дебри мистики,
то исторический фон повествования должен быть безупречен. Отмечу -
навскидку - те неточности, которые бросаются в глаза. В тексте книги
греки, которых встречает Байрон на своем пути, постоянно упоминают слово
"vardoulacha" в значении вампира. Смею заметить, что в народных поверьях
Греции такого существа не водилось до взрыва популярности образа вампира,
который пришелся на 10 лет позже временной линии основного повествования,
и "vardoulacha" - слово, заимствованное из румынского языка. Искони
греческим вампиром было существо "vrykolakas". Автор использовал это
слово, опираясь на письма Байрона. Принято. Но... Как в том анекдоте: "Да,
ложки нашли, но неприятный осадок остался". Слово "vardoulacha" появилось
в греческом значительно позже описываемого времени. Далее. Байрон, на
пути в Янину, проезжает реку Ахерон. Я из любопытства перерыла порядка
десяти подробных карт - мало ли, может какая-то мелкая речушка
действительно носит это легендарное название? Нет. Река Ахерон по-прежнему
протекает только в Подземном мире, а поскольку Аид - это все-таки не
отечественная канализация, Ахерон на землю пока не прорвался. Плывем
дальше. Завязка. На сцену, в освещении софитов квазизагадочности
выплывает второй типаж. Вампир-злодей. Как правило, сей номенклатурный
пост прочно закреплен за такими корифеями как Дракула и иже с ним. Черный
плащ с кровавым подбоем, "злые алые глаза", "высохшие руки с длинными
пальцами" - короче полный набор косметических средств по уходу за
читателем. Однако, мистер Холланд совершает финт ушами. Интересный, хотя
не столь уж оригинальный - личность, судьбоносная для нашего измученного
нарзаном главного героя, является турецким пашой. Восток - дело тонкое,
Петруха... Паша приглашает Байрона в свой замок методом канадских
рекламных агентов: "Посмотрите на эту замечательную ложечку! Она такая
блестящая и вся серебряная! Вам она нравится?.. Если вы купите эту
ложечку, то в подарок к ней наша фирма..." - и далее по тексту. Являясь
нашему "демоническому герою" во снах, паша очаровывает, смущает,
заинтриговывает, зазывает... И Байрон ведется, несмотря на "дурные
предчувствия". Что мы делаем, когда интуитивно ощущаем опасность?
Правильно. Рвем когти подальше от места, которое нас вгоняет в такое
состояние. Байрон поступает, как классический персонаж фильма ужасов:
бодрым шагом, напевая Марсельезу, топает в логово. Потому что интересно.
Так что там народные поверья говорят о любопытной Варваре?.. В замке
начинаются концептуальные разговоры "за жисть". Читая эти диалоги,
поневоле начинаешь задумываться о выпуске государственного стандарта
структуры беседы злодея-вампира и потенциального кандидата на роль
вампира-страдальца (а эти типажи неотразимо смотрятся в паре - "хороший
полицейский - плохой полицейский"). В ход идут избитые фразы о смысле
жизни, безграничности познания, неземных наслаждениях... Короче - идет
стандартная проверка "на вшивость" и ее логичное завершение: наш Павлик
Морозов гордо и с достоинством отвергает провокационные предложения
вампира-буржуя. Казалось бы, сюжет накрывается медным тазом. Но тут в
сюжете появляется Она. На этот раз в номинации
"Принцесса-В-Белом-Платье" выдвигается комсомолка, спортсменка и, наконец,
просто красавица-гречанка по имени Гайде (привет графу Монте-Кристо!).
Образ гордой, свободолюбивой, непокорной революционерки, который не обошел
своим вниманием еще Шекспир:
"...женщины у нас отнимут меч А вместе с ним и право
писать стоя..."
Итак, наша
революционерка на протяжении 80 страницы пытается поиметь пашу, используя
все доступные методы. Паша, как и все персонажи этого типа, обладающий
пиявочными рефлексами, на протяжении 80 страниц пытается поиметь Байрона.
Байрон, не выбиваясь из общего ритма, на протяжении все тех же 80 страниц
пытается поиметь и пашу, и революционерку, правда, в разных значениях
этого слова. В результате все получают желаемое: паша предоставляет
Становление Байрону и переход в мир иной своей наложнице-революционерке,
благодарный новоиспеченный вампир предоставляет по зубам паше. Гайде
получает то, к чему стремилась - свободу. О методах ведь речь не шла?
Все довольны.
Часть вторая, писана под девизом: "Если жизнь
поворачивается к тебе спиной - не расстраивайся. Пристраивайся!"
Начинаются классические метания главного героя: "Пить или не пить -
вот в чем вопрос?" Байрон-вампир проходит все стадии сомнения,
размышления, удивления, наслаждения, раскаянья, etc. Штампы ходят
табунами. Наш Гамлет "мучается и страдает" от осознания своей "чудовищной
сути", потом "входит во вкус" и, наконец, "погрязает в пороке", чему
нимало способствует новый персонаж, до колик в печени напоминающий
небезызвестного райсовского Лестата. Ловлас. Гедонист с начисто
отсутствующими угрызениями совести и неплохим чувством юмора.
Подразумевающимся, поскольку текст книги начисто лишен этой литературной
добродетели. Снова-таки, используется распространенный прием
контрастности в попытке показать человеческие добродетели Байрона на фоне
их отсутствия у Ловласа. Эффект получился противоположным - как показывает
статистика, Ловлас вызывает куда более приятные чувства, чем Байрон. В
общем - полный дубляж ситуации "Интервью с вампиром". Плохая копия
хорошего оригинала. Пройдя все эти стадии Байрон-вампир (спи спокойно,
дорогой товарищ! - рука не поднимается над клавиатурой писать эти слова во
взаимосвязи...) возвращается в Лондон, где женится, изменяет жене с
собственной сестрой (сколько волка не корми...), заделывает собственного
ребенка (!!!) и замечает за собой одну интересную деталь - он начинает
стареть. ...Вот и моя челюсть рухнула. С треском. Вампир-отец?..
Стареющий вампир?.. В литературе подобные прецеденты были, в том случае,
если представитель братии клыкастых не употреблял положенное ему
количество свеженького гемоглобина ("Дракула" Б. Стокера, "Вампиры"
Олшеври, "Голод", У. Стрибер). Но наш Рыцарь Ночи питался плотно и
регулярно... В чем же дело? Оказывается, что, по мнению уважаемого мистера
Холланда, вампир обретает вожделенное бессмертие только тогда, когда
отведает кровушки собственных родственников. В противном случае о
бессмертии и думать забудь. Отлично! Опять нет повода не пострадать!
Вопрос от Ксанфа: "Жена или деньги?" в данном случае приобретает
несколько иное звучание: "Сестра или дочь?". Наш любитель пострадать на
халяву разрывается между собственной дочерью и сестрой. Куда там индийским
фильмам о храбром Радже, верной Гите, нежной Зите и сорока слонах в
перспективе! Впрочем, такой простой вариант, как самоубийство для нашего
героя категорически не подходит: а кто же будет терзаться и страдать?!
Промучив таким образом Байрона на протяжении страниц семидесяти, мистер
Холланд решает не портить образ романтического героя и изящным па выводит
его из того сюжетного тупика, в которой сам же и загнал. Тут откуда ни
возьмись появляется доктор Полидори, который на скорую руку делается
вампиром, галопом доскакивает до осознания того факта, что степень
крутости Байрона и в сравнение не идет с его собственной и подставляет
своего Хозяина. Далее сюжетная линия радует глаз душещипательной сценой
убиения невинного ребенка (дочери Байрона) и коварным актом помешивания ее
крови в вино нашему страдальцу. Скучно описывать.
Итак,
предоставив благородному вампиру напиться родственной кровушки чужими
стараниями, автор облегченно вздыхает - и овцы целы и волки сыты и...
пастуху вечная память. Обретя, наконец, вожделенное бессмертие и наспех
отмучившись по этому поводу, Байрон отправляется на войну. ...Реальный
лорд Байрон, несмотря на свою гениальность, был довольно-таки неприятной
личностью, и тот факт его участия в войне Греции за независимость внушил
мне, в свое время, весьма весомую долю уважения к его персоне. Но законы
жанра требуют непременного обоснования сего странного для лорда поступка:
ну не может аристократ за просто так сражаться на войне, как простой
солдат! Ну не может человек (простите, вампир) сражаться за идею! Нонсенс.
Упомянутое обоснование непременно должно быть амурным. Ростки
революционных идей, что были заронены в душу нашего вампира в пылу
любовной страсти, дали шикарные всходы. С именем любимой на устах - да
сдохнут оккупанты! - Байрон-вампир отправляется на войну. Позволю себе
отвлеченное замечание. Немалую храбрость и самоотверженность нужно иметь,
чтобы променять спокойный, обеспеченный быт лорда на тяготы походной жизни
и постоянную угрозу для жизни - именно это и вызывает уважение к лорду
Байрону историческому. И что для вампира "бандитские пули"?.. Жаль - один
самых заслуживающих уважения поступков Байрона Холланд свел на нет
вампиризмом и любовной подоплекой. Храбро сражаясь и понемногу
страдая, чтобы не потерять товарный вид, Байрон забредает в пещеру, где
натыкается... на кого бы вы думали? - на Вахель-пашу, своего Хозяина. Как
говорится - такое не тонет. Сколько нас не стреляй - все равно не
перевешаете. Злодей возвращается. Классика третьесортных фильмов ужасов.
И - классическая развязка. Следует мелодраматический разговор, в
процессе которого выясняется, что "извини, мужик, фигня вышла". Дескать,
паша не хотел награждать Байрона "проклятьем", а, напротив, нежно любил и
восхищался его красотой. Байрон, выслушавая этот поток подсознания, и по
привычке, пострадывая, слышит классическую фразу - пароль, можно сказать!
- из уст своего создателя: "Покончи с этим... Я устал...".
Мужик сказал - мужик сделал. Труп паши подсовывается свидетелям под
именем Байрона, а наш вампир изящным па выпрыгивает за кулисы сцены того
театра, что зовется человеческой жизнью. Аминь. Казалось бы все -
конец, делу венец. Но нет! На последних страницах книги, когда с
замиранием сердца ожидаешь завершения душевных метаний главного героя -
наконец-то все поводы для пострадать себя исчерпали! - тяжелый медный таз
накрывает все ожидания... В сюжет возвращается Гайде.
...Простите, но поневоле вспоминается анекдот о том, как к одной
женщине в дверь позвонил родовой калека, страдающий болезнью Дауна и
детским церебральным параличом: - Вы двадцать лет назад криминальный
аборт делали? -Да. -Труп младенца в унитаз смывали? -Да.
-Здравствуй, мама, я вернулся! ...Гайде, которая, вопреки всем
ожиданиям, не утонула (может камень стоило бы привязать?), так и не испила
крови родственника и - по замыслу автора - превратилась в высохшую
столетнюю на вид сморщенную старушку. Ничего себе - бабушка, божий
одуванчик. Фанфары!!! Вот он - вечный источник новой порции страданий!
Неиссякаемый источник, рог изобилия!.. Мой дар слова слишком слаб, чтобы
продолжать... Да, впрочем, и сюжет подходит к концу, оставляя надежду
на продолжение. Окончание сего творения скомкано и несколько
непонятно. Наспех объясняется, что Байрон облюбовал уютный склеп для
того, чтобы завлекать в него наследников рода Рутвенов и предлагать их в
качестве ужина своей обожаемой Гайде (непонятно зачем, поскольку Рутвены
никоим образом не являлись родственниками греческой революционерки),
которая от рекомых ужинов упорно отказывается - диета не позволяет. В
финале следует краткая погоня Байрона-вампира за бесстрашной мисс Карвилл
по склепу, в результате которой наша исследовательница выбирается из
склепа на свежий воздух, где "солнечный закат полосами ложится на
удушливое лондонское небо", "взглядывает на краски с облегчением и
радостью" и "замирает, прислушиваясь к отдаленному шуму города, к звукам,
которые уже и не предполагала услышать - к звукам жизни". Вслед за
героиней и читатель, с облегчением и радостью переворачивает последнюю
страницу книги, и замирает, видя то, что он уже и не предполагал увидеть -
слово "Конец"...
С уважением ко всем вампиролюбам и вампироборцам,
Дара Херсонская
